РОЛЬ ДЕТАЛЕЙ В СТИХАХ О ЛЮБВИ  АХМАТОВОЙ
   У Ахматовой встречаются стихи,  которые "сделаны" буквально из обихода, из житейского немудреного быта - вплоть до позеленевшего  рукомойника,  на котором играет бледный вечерний луч.  Невольно вспоминаются слова, сказанные Ахматовой в старости, о том, что стихи "растут из сора", что предметом  поэтического воодушевления и изображения может стать даже пятно плесени на  сырой стене,  и лопухи, и крапива, и сырой забор, и одуванчик Самое важное  в ее ремесле - жизненность и реалистичность,  способность увидеть поэзию в  обычной жизни - уже было заложено в ее таланте самой природой.
   И как,  кстати,  характерна  для  всей ее последующей лирики эта ранняя  строка:
                     Сегодня я с утра молчу,
                     А сердце - пополам...
   Недаром, говоря об Ахматовой,  о ее любовной лирике,  критики впоследствии замечали,  что ее любовные драмы, развертывающиеся в стихах, происходят как бы в молчании:  ничто не разъясняется, не комментируется, слов так мало, что каждое из них несет огромную психологическую нагрузку. Предполагается, что читатель или должен догадаться, или же, что скорее всего, постарается обратиться к собственному опыту,  и тогда окажется, что стихотворение очень широко по своему смыслу:  его тайная драма,  его скрытый сюжет
относится ко многим и многим людям.
   Так и в этом раннем стихотворении. Так ли нам уж важно, что именно произошло в жизни героини? Ведь самое главное - боль, растерянность и желание успокоиться хотя бы при взгляде на солнечный луч,  - все это нам ясно, понятно и едва ли не каждому знакомо.конкретная расшифровка  лишь  повредила бы силе стихотворения,  так как мгновенно сузила бы,  локализовала его сюжет,  лишив всеобщности и глубины.  Мудрость ахматовской миниатюры, чем-то отдаленно похожей на японскую хоку,  заключается в том,  что она говорит о целительной для души силе природы.  Солнечный луч, "такой невинный и простой",  с равной лаской освещающий и зелень рукомойника, и человеческую душу, поистине является смысловым центром, фокусом и итогом всего этого удивительного ахматовского стихотворения.
   Ее любовный стих, в том числе и самый ранний, печатавшийся на страницах "Аполлона"  и "Гиперборея",  стих еще несовершенный ("первые робкие попытки",  - сказала Ахматова впоследствии), иногда почти отроческий по интонации,  все  же произрастал из непосредственных жизненных впечатлений,  хотя эти впечатления и ограничивались заботами и интересами "своего круга". Поэтическое слово молодой Ахматовой, автора вышедшей в 1912 году первой книги стихов "Вечер", было очень зорким и внимательным по отношению ко всему, что попадало в поле ее зрения.  Конкретная,  вещная плоть мира, его четкие
материальные контуры, цвета, запахи, штрихи, обыденнообрывочная речь – все это не только бережно переносилось в стихи, но и составляло их собственное  существование,  давало им дыхание и жизненную силу. При всей нераспространенности первых впечатлений, послуживших основой сборника "Вечер", то, что в нем запечатлелось, было выражено и зримо, и точно, и лаконично. Уже современники Ахматовой заметили,  какую необычно большую роль играла в стихах юной поэтессы строгая, обдуманно локализованная житейская деталь. Она была у  нее  не  только точной.  Не довольствуясь одним определением какой-либо
стороны предмета, ситуации или душевного движения, она подчас осуществляла весь замысел стиха,  так что, подобно замку, держала на себе всю постройку произведения.
                   " Не  любишь,  не  хочешь смотреть?  О,  как ты красив,
                     проклятый!  И я не могу взлететь,  А с  детства  была
                     крылатой.  Мне очи застит туман, Сливаются вещи и ли-
                     ца, И только красный тюльпан, Тюльпан у тебя в петли-
                     це".
                                       Смятение
  Не правда ли,  стоит этот тюльпан, как из петлицы, вынуть из стихотворения,  и оно немедленно померкнет!..  Почему?  Не потому ли,  что весь этот молчаливый взрыв страсти,  отчаяния,  ревности и поистине смертной обиды - одним словом,  все,  что составляет в эту минуту для этой женщины смысл ее жизни,  все сосредоточилось, как в красном гаршинском цветке зла, именно в тюльпане:  ослепительный и надменный, маячащий на самом уровне ее глаз, он один высокомерно торжествует в пустынном и застланном пеленою слез, безнадежно обесцветившемся мире.  Ситуация стихотворения такова,  что не только героине,  но и нам,  читателям, кажется, что тюльпан не "деталь" и уж, конечно,  не "штрих",  а что он - живое существо ,  истинный, полноправный и
даже агрессивный герой произведения,  внушающий нам некий невольный страх, перемешанный с полутайным восторгом и раздражением.
   У иного  поэта  цветок в петлице так и остался бы более или менее живописной подробностью внешнего облика персонажа,  но Ахматова не только вобрала  в  себя  изощренную  культуру многосмысленных значений,  развитую ее предшественниками - символистами,  в частности их умение придавать жизненным реалиям безгранично расширяющийся смысл, но и, судя по всему, не осталась чуждой и великолепной школе русской психологической прозы,  в особенности  романа  (Гоголь,  Достоевский,  Толстой).  Ее так называемые вещные детали,  скупо поданные,  но отчетливые бытовые интерьеры, смело введенные прозаизмы, а главное, та внутренняя связь, какая всегда просвечивает у нее между внешней средой и потаенно бурной жизнью сердца, - все живо напомина-
ет русскую классику,  не только романную, но и новеллистическую, не только прозаическую, но и стихотворную (Пушкин, Лермонтов, Тютчев, позднее - Некрасов).